Неточные совпадения
Заметив это и то, что княжна Варвара тотчас же, чтобы переменить разговор, поспешно заговорила о петербургских знакомых, и вспомнив то, что некстати говорил Вронский в саду о своей деятельности, Долли поняла, что с этим
вопросом об
общественной деятельности связывалась какая-то интимная ссора между Анной и Вронским.
Он видел, что «
общественное движение» возрастает; люди как будто готовились к парадному смотру, ждали, что скоро чей-то зычный голос позовет их на Красную площадь к монументу бронзовых героев Минина, Пожарского, позовет и с Лобного места грозно спросит всех о символе веры. Все горячее спорили, все чаще ставился
вопрос...
— О любопытнейшей их статье толкуем, — произнес иеромонах Иосиф, библиотекарь, обращаясь к старцу и указывая на Ивана Федоровича. — Нового много выводят, да, кажется, идея-то о двух концах. По поводу
вопроса о церковно-общественном суде и обширности его права ответили журнальною статьею одному духовному лицу, написавшему о
вопросе сем целую книгу…
— Они стоят на любопытнейшей точке, — продолжал отец библиотекарь, — по-видимому, совершенно отвергают в
вопросе о церковно-общественном суде разделение церкви от государства.
Разрешимы ли окончательно обе задачи: победима ли бедность «развитием производительных сил» и разрешим ли социальный
вопрос общественной реформой, как веруют социалисты?
Что же коснулось этих людей, чье дыхание пересоздало их? Ни мысли, ни заботы о своем
общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод; одни забывают свое богатство, другие — свою бедность и идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических
вопросов. Интерес истины, интерес науки, интерес искусства, humanitas [гуманизм (лат.).] — поглощает все.
Моя настроенность походила на настроенность Вл. Соловьева, когда он писал «Национальный
вопрос в России», и в этой настроенности я расходился с преобладающим в эмиграции
общественным мнением, да и с преобладающим мнением всего мира.
Вопросы об отношении христианства к творчеству, к культуре, к
общественной жизни требовали новых постановок и новых решений.
Легальное богословие, легальная мораль, легальное
общественное мнение всегда в этом
вопросе относились враждебно к литературе и с трудом ее терпели.
Для меня даже не существовало
вопроса об отношении к «
общественному мнению».
Ни мысли, ни заботы о своем
общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод; одни забывают свое богатство, другие свою бедность — идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических
вопросов.
В отличие от людей 40-х годов, он почти совсем не знал немецкой идеалистической философии, которая могла бы помочь ему лучше решить беспокоившие его
вопросы о «субъективном методе» в социологии и о «борьбе за индивидуальность» [См. мою старую книгу «Субъективизм и индивидуализм в
общественной философии».].
В
общественном собрании мне позволили отдохнуть после обеда в зале с низким потолком — тут зимою, говорят, даются балы; на
вопрос же мой, где я могу переночевать, только пожали плечами.
Но организация «
общественной милостыни» и
вопрос о личной свободе — два
вопроса различные и взаимно себя не исключающие.
Дюма, быть может, еще менее хромал на эту ножку. Его все-таки занимали
вопросы общественной морали и справедливости. И его интерес к театру, к изящным искусствам делал его беседу более разнообразной. И его ум, меткость суждений и независимость взглядов делали его разговор все-таки менее личным и анекдотическим, чем с большинством французов из литературного и артистического мира.
Он писал на оригинальные темы, по
вопросам общественной психологии, и своим очень характерным языком, немножко расплывчато, но умно, наблюдательно, радикально — в смысле этического критерия.
Но его"нигилизм"заявлял себя гораздо сильнее в
вопросах общественной и частной морали, в освобождении ума от всяких пут мистики и метафизики, в проповеди самого беспощадного реализма, вплоть до отрицания Пушкина и Шекспира.
Но я не метил в революционеры и не уходил еще в
вопросы социальные, не увлекался теориями западных искателей
общественного Эльдорадо: Фурье, Кабе, Пьера Леру, Анфантена; не останавливался еще с более серьезным интересом на критике Прудона.
В моих"Итогах писателя", где находится моя авторская исповедь (они появятся после меня), я останавливаюсь на этом подробнее, но и здесь не могу не подвести таких же итогов по этому
вопросу, важнейшему в истории развития всякого самобытного писателя: чистый ли он художник или романист с
общественными тенденциями.
В нем я увидал сразу очень образованного европейца, бывалого, с большим интересом к
общественным политическим
вопросам.
Литтре, при научно-философском свободомыслии, не был равнодушен к
общественным и политическим
вопросам. В нем сидел даже немножко инсургент революции 1848 года, когда он с ружьем участвовал в схватке с войсками и муниципальной стражей.
В письме говорилось о важных «в наше время» задачах печати, и брат приглашался содействовать пробуждению
общественной мысли в провинции присылкой корреспонденции, заметок и статей, касающихся
вопросов местной жизни.
И это, быть может, самый трудный этический
вопрос: как бороться за чистоту и свободу своей совести, свободное стояние перед Богом в своих восприятиях и суждениях, в оценках и действиях с давящим
общественным мнением установленных группировок, к которым человек принадлежит?
Для меня очень был неожидан острый интерес, который Чехов проявил к
общественным и политическим
вопросам.
Общество кременчугских врачей прислало мне официальное письмо, где сообщало, что оно в течение трех заседании подвергло подробному обсуждению книгу и «пришло к заключению, что Ваша книга имеет громадное
общественное значение, и постановило выразить Вам глубокую признательность за столь правдивое изображение в художественной форме многих насущных
вопросов врачебного быта и общественно-медицинских отношений».
Умница он был, Владимир Галактионович, доводы его били в самые больные точки, и не раз специалисты по
общественным и экономическим
вопросам пасовали перед возражениями дилетанта-беллетриста.
Nascuntur или fiunt [Рождаются или создаются (лат.)] сеятели
общественных раздоров? — вот
вопрос, который нелишне, в заключение, разъяснить.
Для того, чтобы приблизиться к этому грубому идеалу клеветы, необходимо отождествить его с
вопросом об уместности или неуместности
общественного развития, а это даже для самых заклятых ненавистников не всегда удобно.
Прямого недовольства не высказывалось, но
вопрос об
общественной безопасности ярче и ярче выступал вперед и заслонял собой все.
В особенности на Западе (во Франции, в Англии) попытки отдалить момент
общественного разложения ведутся очень деятельно. Предпринимаются обеспечивающие меры; устраиваются компромиссы и соглашения; раздаются призывы к самопожертвованию, к уступкам, к удовлетворению наиболее вопиющих нужд; наконец, имеются наготове войска. Словом сказать, в усилиях огородиться или устроить хотя временно примирение с «диким» человеком недостатка нет. Весь
вопрос — будут ли эти усилия иметь успех?
Покуда мнения читателя-друга не будут приниматься в расчет на весах
общественного сознания с тою же обязательностью, как и мнения прочих читательских категорий, до тех пор
вопрос об удрученном положении убежденного писателя останется открытым.
То же самое еще чаще может случаться и при обсуждении литературных произведений: и когда критик-адвокат надлежащим образом поставит
вопрос, сгруппирует факты и бросит на них свет известного убеждения, —
общественное мнение, не обращая внимания на кодексы пиитики, будет уже знать, чего ему держаться.
С этой именно точки зрения он и смотрел на все те
общественные и экономические
вопросы, которые создавались жизнью специально заводского населения.
«Теперь не то время, говорят эти господа, пришла пора
общественной деятельности — будем заниматься современными
вопросами».
По
вопросам государственным, политическим и
общественным гласности еще никакой не было: она не простиралась даже и настолько, чтобы передавать прения дворянских съездов, но зато все понимали «благодетельную гласность» как плеть для наказания преступника, или как дубину для самозащиты, и это было еще самое лучшее, самое чистое понимание ее.
Он с жаром говорил о покинутых им в Петербурге женщинах, презирающих брак, ненавидящих домашние обязанности, издевающихся над любовью, верностью и ревностью, не переносящих родственных связей, говорящих только „о
вопросах“ и занятых
общественным трудом, школами и обновлением света на необыкновенных началах.
Короли и императоры почти ничем уже не управляют, никогда почти сами не решаются совершать внутренние изменения и вступать в новые внешние политические условия, а большею частью предоставляют решение этих
вопросов государственным учреждениям или
общественному мнению.
Весь длинный 1800-летний ход жизни христианских народов неизбежно привел их опять к обойденной ими необходимости решения
вопроса принятия или непринятия учения Христа и вытекающего из него для
общественной жизни решения
вопроса о противлении или непротивлении злу насилием, но только с тою разницею, что прежде люди могли принять и не принять решение, данное христианством, теперь же это решение стало неизбежно, потому что оно одно избавляет их от того положения рабства, в котором они, как в тенетах, запутали сами себя.
B-12-x, имея в виду то, что
вопрос о разоружении, так же как и о мире вообще, зависит в значительной мере от
общественного мнения, конгресс предложил обществам мира, так же как и всем приверженцам мира, заняться деятельной пропагандой его, особенно во время парламентских выборов, чтобы убедить избирателей подавать голоса за кандидатов, в программу действия которых войдут установление мира, разоружение и третейский суд.
Вопрос этот для людей в их
общественной жизни с тех пор, как проповедано христианское учение, есть то же, что для путешественника
вопрос о том, по какой из двух дорог идти, когда он приходит к разветвлению того пути, по которому шел.
«И для того, чтобы содержать столько солдат и делать такие огромные приготовления к убийству, расходуются ежегодно сотни миллионов, т. е. такие суммы, которые были бы достаточны для воспитания народа и совершения самых огромных работ для
общественной пользы и которые дали бы возможность миролюбиво разрешить социальный
вопрос.
— Ей хорошо, — злобствовал Пепко, — водки она не пьет, пива тоже… Этак и я прожил бы отлично. Да… Наконец, женский организм гораздо скромнее относительно питания. И это дьявольское терпение: сидит по целым неделям, как кикимора. Никаких
общественных чувств, а еще Аристотель сказал, что человек —
общественное животное. Одним словом, женский
вопрос… Кстати, почему нет мужского
вопроса? Если равноправность, так должен быть и мужской
вопрос…
Тогда и окажется, что талант одного способен во всей силе проявляться только в уловлении мимолетных впечатлений от тихих явлений природы, а другому доступны, кроме того, — и знойная страстность, и суровая энергия, и глубокая дума, возбуждаемая не одними стихийными явлениями, но и
вопросами нравственными, интересами
общественной жизни.
В «темном царстве», рассматриваемом нами, ненормальность
общественных отношений доходит до высших своих пределов, и потому очень понятно, что его обитатели теряют решительно всякий смысл в нравственных
вопросах.
Но не из эгоизма поступаю я так: эгоисту было бы легче и спокойнее не поднимать вовсе этого
вопроса. Да, требования мои тяжелы, и я не удивлюсь, если они тебя испугают. Тебе ненавистны люди, с которыми ты жить должна, ты тяготишься светом, но в силах ли ты бросить этот самый свет, растоптать венец, которым он тебя венчал, восстановить против себя
общественное мнение, мнение тех ненавистных людей?
Сдерживать такого человека могут соображения только чисто внешнего свойства — боязнь, например,
общественного мнения и т. п. Достоевского чрезвычайно интересует такой
вопрос...
Поэтому, если мы встречаем человека, который, говоря о жизни, драпируется в мантию научных, умственных и
общественных интересов и уверяет, что никогда не бывает так счастлив и не живет такою полною жизнью, как исследуя
вопрос о пришествии варягов или о месте погребения князя Пожарского, то можно сказать наверное, что этот человек или преднамеренно, или бессознательно скрывает свои настоящие чувства.
Итак, говорим мы, аксиома, утверждающая, что равномерность равномерна, находится вне спора, и не о ней намерены мы повести речь с почтенною газетою"Зеркало Пенкоснимательности", которая делает нам честь считать нас в числе ее противников почти по всем
вопросам нашей
общественной жизни.
Пародия была впервые полностью развернута в рецензии Добролюбова на комедии «Уголовное дело» и «Бедный чиновник»: «В настоящее время, когда в нашем отечестве поднято столько важных
вопросов, когда на служение
общественному благу вызываются все живые силы народа, когда все в России стремится к свету и гласности, — в настоящее время истинный патриот не может видеть без радостного трепета сердца и без благодарных слез в очах, блистающих святым пламенем высокой любви к отечеству, — не может истинный патриот и ревнитель общего блага видеть равнодушно высокоблагородные исчадия граждан-литераторов с пламенником обличения, шествующих в мрачные углы и на грязные лестницы низших судебных инстанций и сырых квартир мелких чиновников, с чистою, святою и плодотворною целию, — словом, энергического и правдивого обличения пробить грубую кору невежества и корысти, покрывающую в нашем отечестве жрецов правосудия, служащих в низших судебных инстанциях, осветить грозным факелом сатиры темные деяния волостных писарей, будочников, становых, магистратских секретарей и даже иногда отставных столоначальников палаты, пробудить в сих очерствевших и ожесточенных в заблуждении, но тем не менее не вполне утративших свою человеческую природу существах горестное сознание своих пороков и слезное в них раскаяние, чтобы таким образом содействовать общему великому делу народного преуспеяния, совершающегося столь видимо и быстро во всех концах нашего обширного отечества, нашей родной Руси, которая, по глубоко знаменательному и прекрасному выражению нашей летописи, этого превосходного литературного памятника, исследованного г. Сухомлиновым, — велика и обильна, и чтобы доказать, что и молодая литература наша, этот великий двигатель
общественного развития, не остается праздною зрительницею народного движения в настоящее время, когда в нашем отечестве возбуждено столько важных
вопросов, когда все живые силы народа вызваны на служение
общественному благу, когда все в России неудержимо стремится к свету и гласности» («Современник», 1858, № XII).
«Проклятые
вопросы» сделались слишком жизненными, слишком реальными
вопросами,
вопросами о жизни и смерти, о судьбе личной и судьбе
общественной.